Ормузский пролив — узкая водная артерия между Персидским и Оманским заливами, через которую проходит около 20% мировой нефти. Этот клочок солёной воды давно стал не просто географическим объектом, а барометром напряжённости на Ближнем Востоке. Однако заявление Дональда Трампа о намерении объявить пролив «территорией США» выводит противостояние на принципиально новый уровень — уровень прямого территориального вызова международному морскому праву и суверенитету Ирана.

Американский президент, выступая перед сторонниками в штате Нью-Йорк, был предельно категоричен: по его словам, Вашингтон уже де-факто контролирует акваторию, поддерживает морскую блокаду Исламской Республики и не пропускает ни одно судно без своего разрешения. Цифры, которые приводит The Wall Street Journal, отчасти подтверждают этот тезис: в июле суточный трафик через пролив сократился в пять раз по сравнению с довоенным периодом. Однако Трамп пошёл дальше простой констатации фактов. Он пообещал, что после завершения военной операции против Ирана Ормузский пролив будет официально объявлен американской территорией. А в качестве предупреждения Тегерану прозвучала фраза, которую уже растиражировали мировые СМИ: «Если они ударят, мы ударим в сто раз сильнее».

Стоит отметить, что риторика Трампа не ограничивается угрозами. Он уверяет, что США «довольно скоро победят Иран», но при этом оговаривается: Штаты могли бы уничтожить республику, однако не хотят этого делать. Такая двойственность — классический приём политического торга, где ультиматум соседствует с намёком на возможность диалога. Но в случае с Ормузским проливом диалог пока выглядит маловероятным, поскольку Тегеран занимает зеркально жёсткую позицию.

Иранские военные не просто отвергают претензии Вашингтона — они подчёркивают, что пролив остаётся под их полным оперативным контролем. Представитель центрального штаба «Хатам аль-Анбия» Эбрахим Зольфагари заявил, что ни одно судно не может безопасно пройти через пролив без разрешения и надзора вооружённых сил Исламской Республики. Более того, иранский парламент уже одобрил проект закона, который запрещает проход судов США, Израиля и других недружественных стран, а также любых грузов, связанных с Израилем. Регулировать судоходство будет иранское правительство совместно с военными. Иными словами, Тегеран не только отвергает американские притязания, но и законодательно закрепляет свою исключительную юрисдикцию над проливом.

На этом фоне показательно, что обе стороны — и Вашингтон, и Тегеран — говорят о контроле над проливом как о свершившемся факте, но при этом каждая сторона вкладывает в этот контроль совершенно разный смысл. Для США это рычаг давления и инструмент блокады иранской экономики. Для Ирана — вопрос национального суверенитета и выживания, поскольку пролив является ключевым каналом для экспорта нефти, от которого зависит бюджет страны.

Однако, как отмечают эксперты, суть конфликта лежит далеко за пределами вопроса о том, кто именно пропускает танкеры. Кандидат исторических наук, научный сотрудник ИНИОН РАН Василий Останин-Головня в интервью НСН назвал Ормузский пролив «разменной монетой» и рычагом давления в рамках переговорного трека. По его мнению, пока внимание общественности приковано к судоходству, реальные подвижки по глубинным причинам противостояния — ядерной программе Ирана, вопросам регионального влияния и безопасности Израиля — маловероятны. Эксперт подчёркивает, что без прямого участия Израиля и Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива любые двусторонние договорённости между США и Ираном останутся поверхностными и недолговечными.

Эту мысль развивает член экспертного клуба «Дигория» Александр Акимов. Он обращает внимание на внутриполитический контекст: приближаются промежуточные выборы в Конгресс, и Трампу жизненно необходимо показать избирателям результат, а не бесконечную войну. Однако Израиль, который рассматривает Иран как экзистенциальную угрозу, вряд ли поддержит попытки Вашингтона свернуть операцию или смягчить позицию. Следовательно, администрация США оказывается в ловушке: с одной стороны, ей нужна победа и деэскалация перед выборами, с другой — союзник в лице Израиля подталкивает к ужесточению политики. Акимов также напоминает, что у США возникли проблемы с боеприпасами и вооружением, а Иран, несмотря на потерю части руководящего состава, сохранил военный потенциал и способность к асимметричным ответам.

Таким образом, ситуация вокруг Ормузского пролива — это лишь видимая часть айсберга. За риторикой о «территории США» скрывается сложнейший узел противоречий: ядерная сделка, судьба иранских прокси-сил в Ливане, Сирии и Йемене, гарантии безопасности для монархий Персидского залива и, конечно, израильский фактор. Любое неосторожное движение в проливе может спровоцировать не локальный инцидент с танкером, а полномасштабный региональный пожар, в который окажутся втянуты и Китай, и Россия, и европейские импортёры нефти.

Показательно, что Трамп, угрожая ответом «в сто раз сильнее», оставляет пространство для манёвра: фраза звучит устрашающе, но не содержит конкретных сроков, условий или формата удара. Это классическая эскалационная риторика, которая призвана укрепить позиции США за столом переговоров, а не объявить войну. Однако в условиях, когда обе стороны уже мобилизовали силы, а дипломатические каналы почти заблокированы, даже такой риторический жест может быть воспринят как casus belli.

Ближайшие недели покажут, удастся ли сторонам перевести спор из военно-политической плоскости в дипломатическую. Но если учесть, что Израиль до сих пор остаётся за скобками прямых переговоров, а арабские монархии всё больше дистанцируются от Вашингтона, то Ормузский пролив рискует надолго стать не просто разменной монетой, а постоянной головной болью для всего мира. Мир, который зависит от стабильности этого региона, пока может лишь наблюдать за тем, как две державы играют в «морской бой» на карте, где цена ошибки измеряется не в тоннах нефти, а в человеческих жизнях и глобальной экономической стабильности.